Антон Чупков

«Перевернуть брассиста на спину мало кому удается»

Чемпион мира-2017 пловец Антон Чупков, взявший паузу перед следующим сезоном, рассказал в интервью Елене Вайцеховской, почему был не слишком удачлив в розыгрыше Кубка мира, объяснил, чем для него сложен выход из поворота, и пообещал когда-нибудь набрать вес.

— Антон, поскольку золотая медаль, завоеванная летом на мировом первенстве, стала в вашей карьере первой победой столь высокого ранга, задам банальный вопрос: что изменилось в вашей жизни после того, как вы стали чемпионом?

— Ничего. Вообще ничего. Так же хочется работать, хочется плавать.

— Сколько времени вам понадобилось на то, чтобы осознать реальность одержанной победы?

— Как только медаль надели на шею, я сразу понял: вот оно, пришло…

— Обычно спортсмены говорят, что на осознание этого нужно время. Вы, получается, выходя в Будапеште на старт, были стопроцентно уверены в победе?

— Не то, чтобы уверен, но после полуфинала уже понимал, что могу взять золото. Мы с моим тренером (Александром Немтыревым) все заранее обговорили, тактика – с особенным упором на вторую половину дистанции – тоже была наработана.

— Пытаюсь представить, каково это: выходить на старт, в глубине души понимая, что осталось потерпеть две с небольшим минуты – и ты уже чемпион.

— Об этом я как раз не думал. Были мысли, что предстоит бороться с японцами. Возможно, до последних метров. Получилось оторваться чуть раньше. Вот и все.

Мой резерв в улучшении выхода из поворотов 

— Все тренеры-брассисты утверждают, что с технической точки зрения, да и с методической тоже, 100 и 200 метров – совершенно разные дистанции. Вы более успешны на двухсотметровке, по крайней мере, свою олимпийскую бронзу и золото мирового первенства завоевали именно там. Эта дистанция дается вам проще? 

— «Сотня» вдвое короче, поэтому мне всегда кажется, что плыть ее легче. Но почему-то усталость всегда примерно такая же, как и на 200. Хотя 200 метров мне хорошо «заходит», не могу сказать, что приплываю к финишу совсем мертвым. Это, наверное, и означает, что у нас с тренером хорошая тактика, правильная.

— А хоть раз в жизни случалось, что коснулся финишной стенки, и все — силы кончились?

— Да, на августовском этапе Кубка мира, который сразу после чемпионата мира проходил в Москве. Там я из себя вообще все свои силы выжал на 200 метров брассом.

— Ради чего?

— Хотел почувствовать, каково это – выложиться на дистанции полностью. По новым правилам, я стартовал только в вечернем финале – как призер Олимпийских игр. И приплыл третьим.

— Стартовать «с листа», не имея возможности размяться в утреннем заплыве, оказалось проще или сложнее?

— На чемпионате мира я бы, наверное, не смог быстро проплыть вечером, если бы не утренний заплыв. Он помог «расплыться», почувствовать соревновательную энергетику, выпустить лишнее напряжение. Все-таки это первая дистанция была для меня. Кубок мира – это вообще другое. Для начала это «короткая» вода, где в два раза больше и поворотов, и выходов. Хотя на третьем этапе Кубка мира в Эйндховене я проплыл по своему лучшему результату — на три секунды быстрей, чем в Москве.

— У вас проблемы с поворотами?

— Сами по себе повороты – это ерунда. Вот выход из поворотов дается мне тяжело. На этом можно очень много выиграть. Многое зависит от первого удара ногами «дельфином» под водой и первого гребка руками на выходе брассом. У Кирилла Пригоды выход очень сильный: движение рук брассом продвигает его очень далеко вперед, поэтому на короткой воде он показывает хорошие результаты. Что до меня, я вижу, в чем именно надо прибавить на выходах, просто пока не могу это реализовать. Это своего рода резерв.

— Мощность выхода — это технический момент, или вам пока еще просто не хватает сил?

— Думаю, что технический, но по ощущениям сказал бы, что не хватает сил. Не получаются у меня выходы. Я чувствую изнеможение после них, сил реально меньше становится.

— Кстати, я много раз обращала внимание, что брассисты, которые успешно плавают короткие дистанции, почти все очень мощны внешне. Чемпион мира-2005 Марк Варнеке вообще был квадратным от обилия мышечной массы. Неужели пловцам подобного телосложения действительно легче плавать спринт?

— Здесь мне трудно что-то сказать, сам никогда не плавал при такой массе тела. Возможно, если поднаберу когда-нибудь вес и выйду на «полтинник», тоже легко плыть будет. Но пока «полтинник» — это вообще не мое.

Бронзовый финиш в Рио вспоминаю все чаще

— Ваша олимпийская бронза, завоеванная на двухсотметровке в Рио-де-Жанейро, была воспринята всеми, как колоссальный успех. Но я спрошу о другом. Каково это – проиграть касание в олимпийском финале?

— Ну вот сейчас, чем больше времени проходит, тем чаще тот финиш в голове всплывает. Реально понимаю, что результат мог быть иным.

— Сам заплыв вы пересматривали?

— Много раз. Особенно последние метры. Надо было начинать финишировать чуть пораньше. Либо не так сильно сбиваться на темп. Я ведь действительно проиграл не дистанцию, а касание.

— Это как-то специально отрабатывается?

— Теперь уже да. В конце каждой тренировки мы встаем рядом с бортиком и отрабатываем это движение по много раз, по много-много раз.

— Это ведь достаточно травматичный момент – «втыкать» пальцы в стенку, чтобы пробить финишный щит. 

— Есть такое. Пальцы можно выбить, даже сломать. Хотя сломать тяжело. А выбить – ничего страшного. С этим можно тренироваться дальше.

— Говорите, похоже, со знанием дела.

— Ну так выбивать неоднократно доводилось – как раз в касании.

С детства старался не огорчать маму

— Почему в свое время вы предпочли плавать брассом?

— Как-то с детства пошло, еще когда у своего первого тренера плавал, у Натальи Юрьевны Быковой. Она как-то сразу приоритет в пользу брасса сделала. Возможно, просто увидела, что у меня неплохо получается. Хотя свой первый норматив кандидата в мастера спорта я выполнил на дистанции 800 метров вольным стилем. Мне вообще брасс кажется самым простым стилем плавания. Понять баттерфляй или кроль намного тяжелее. Про «спину» вообще не говорю.

— Вопрос. А чем проблематична «спина»?

— Не знаю. Но как-то у брассистов так сложилось: перевернуть их на спину мало кому удается.

— Со стороны вы производите впечатление человека, которому все дается очень легко.

— Не сказал бы. Мы работаем очень много и тяжело. Другое дело, что мне это доставляет удовольствие. Не всегда, конечно, иногда приходится просто терпеть, сжав зубы, но это я как-то переношу. Понимаю, что без этого не будет результата, не будет успеха. Сложнее всего было совмещать тренировки с учебой, когда после возвращения из бассейна хотелось одного: упасть и заснуть. А нужно было переодеваться и идти в школу. Я даже прогуливать уроки пару раз пробовал, но неудачно.

— В каком смысле неудачно? 

— Учителя домой звонили, ругались, мама тоже ругалась потом. А я всегда старался ее не расстраивать, не огорчать.

— То есть в детстве вообще не хулиганили, что ли?

— Ну разве что картошку из окна кидал. Интересно было посмотреть – попаду в кого-нибудь или нет.

— Попали хоть раз?

— Не знаю. Я кидал и сразу прятался. Страшно ж было, что увидят.

Раньше больше других нравилась техника Дьюрты

— Каким было ваше самое яркое впечатление, связанное с Олимпиадой, если не считать собственного медального заплыва?

— Наверное, победы Майкла Фелпса. Олимпийские игры я смотрел и раньше, когда еще плавал Александр Попов, и мне реально нравилось, как он плыл, не говоря уже о том, что четыре золотые олимпийские медали – это невероятное достижение. Но Фелпс поразил меня сильнее. Дело даже не в том, что у него больше всех олимпийских медалей. Я, помню, смотрел на него и думал: вот он встает на дорожку по четыре-пять раз в день, плывет личную дистанцию, а потом эстафету или две личных дистанции и потом снова эстафету — откуда у него столько сил, выносливости, чтобы проплыть все эти дистанции, и на всех завоевать медали?

— А о чем думали, когда в Рио-де-Жанейро Фелпс проиграл стометровку баттерфляем 21-летнему сингапурцу?

— Подумал, что сингапурец молодец. Что наконец-то появился человек, который реально сумел составить конкуренцию Фелпсу. Каких-то особенных переживаний не помню: просто сидел на трибуне, смотрел соревнования, получал удовольствие от заплыва, и всё.

— А если говорить о вашем любимом стиле, кого-то из брассистов вы для себя выделяете?

— Когда-то мне больше других нравился Даниэль Дьюрта – тем, как он выигрывает за счет скольжения, за счет техники. На Играх в Лондоне, помню, крайне внимательно на него смотрел – Дьюрта там очень грамотно разложился по дистанции и взял золотую медаль. И на чемпионате мира в 2013-м он здорово проплыл 200 метров. Тоже заплыв был хороший.

— Если через три года вы выиграете Олимпийские Игры, будете продолжать плавать?

— Об этом пока точно рано говорить. Да и на Игры надо будет сначала еще отобраться. Три года в спорте – очень большой срок, поэтому я и сам точно не знаю, как и что будет дальше. В двадцать лет в голове много мыслей: чего хочется, куда хочется, кем хочется стать.

— А если в вашей жизни больше не случится Олимпийских Игр, это станет трагедией?

— Думаю, да. Как минимум расстроюсь.

— Решение отказаться в этом году от участия в чемпионате Европы было вашим, или тренерским?

— Совместным. Год назад мы точно так же отказались от чемпионата мира на короткой воде. Главный тренер был не против, наоборот, сказал, что считает наше решение правильным. Помимо августовских этапов я выступил на трех азиатских этапах Кубка мира, это, считаю, достаточно.

— Кубок мира – это все-таки не столько спортивная, сколько коммерческая история.

— Да. Только боюсь, что мне пока по короткой воде ловить в мире нечего. Могу показать хороший результат, попасть в финал. Но биться за призы пока тяжеловато.

Подаренная после Рио машина уже год ждет меня

— Возможно, не совсем тактичный вопрос, но вы ведь из достаточно небогатой семьи, где никогда не было чрезмерной роскоши. Когда вы завоевали бронзу на Олимпийских играх в Рио, получили в подарок машину, олимпийскую премию, не было шока от того, что на голову вдруг в одночасье свалилась какая-то невероятная куча денег?

— Да нет.

— Вам настолько безразличны деньги?

— У нас в семье никогда не придавалось этому какого-то повышенного значения. Если что-то требовалось маме, она шла и покупала это себе. Если что-то требовалось мне, она шла и покупала это мне. От того, что количество денег увеличилось, не изменилось ровным счетом ничего.

— Неужели у вас даже в детстве не было мысли: «однажды у меня будет много денег, я куплю себе…»

— Что захочу, да?

— Ну примерно.

— Разве что когда меня после школы взяли на ставку, и я первую в жизни зарплату получил. Тогда действительно в голове крутилась мысль: «надо начинать копить деньги на машину». Но потом на Олимпиаде взял медаль, и всё. Машина, получается, не нужна — подарили.

— Вы на ней хоть раз ездили?

— Ездил, да. Покатался чуть-чуть на даче, где гаишников нет. Хорошая машина. Уже год стоит, ждет меня.

— Почему водительские права вы собрались получить только сейчас?

— Так времени не было в том году – к чемпионату мира готовился. Машину вручили в конце августа, а в начале сентября мы уже улетели на сбор. Потом сборы пошли один за другим, и так круглый год. Потом отдыхать уехал. Время образовалось только в начале нынешней осени. У меня соседка работает в автошколе, она дала мне лист прохождения практических занятий с водителем. И я ходил в автошколу после тренировок. А правила просто вызубрил — в телефоне скачал приложение. Иначе их не сдать.

— Ну так вы и вождение сдали не с первого раза, насколько мне известно.

— Пришлось привыкать к «механике». Мне, в принципе, не тяжело это дается, просто в автошколе никогда не угадаешь, какая машина попадется: учился на одной, где была нормальная коробка передач, на экзамене досталась коробка разбитая вся.

Мечтаю оказаться на Дальнем Востоке

— Почему нынешней осенью вы в основном тренировались дома, а не на сборах? 

— Мы и так весь прошлый год были на сборах. Поэтому, когда есть возможность, остаемся дома, плаваем в бассейне «Нептун». Когда погода хорошая, тренироваться одно удовольствие: бассейн открытый, рядом лес, дышим, можно сказать, свежим воздухом. Я здесь с детства плаваю, в этом бассейне.

— В открытом?

— Ну так других-то нет. Под крышей, где когда-то базировался весь центр водного спорта (МОЦВС), все разрушено вообще. Здесь за забором открытый «четвертак» стоит, 25-метровый бассейн, тоже весь разваленный. Хочется уже, чтобы хоть кто-то взялся за это. Территория большая, можно соорудить огромный спорткомплекс, который мог бы стать одним из лучших в стране. Но, видимо, пока что никто не хочет этим заниматься. Когда к нам на встречу на озеро Круглое приезжал Павел Анатольевич Колобков (министр спорта) и Денис Валентинович Мантуров (глава наблюдательного Совета ВФП), я задал этот вопрос. Его переадресовали Евгению Коротышкину – в московскую федерацию плавания. И он сказал, что МОЦВС сначала был в списке на реконструкцию, а потом его просто взяли и вычеркнули из этого списка. Так что сейчас, видимо, наш бассейн доживает последние свои годы.

— Есть ли у вас какое-нибудь не спортивное, но очень сильное желание? Полетать на самолете, прыгнуть с парашютом или с «тарзанки», увидеть какое-нибудь из чудес света?

— Высоту я не люблю. Не то, чтобы боюсь ее, но, когда поднимаюсь на высокий этаж и подхожу к окну, некомфортно становится. А в остальном – вроде и нет никаких особенных желаний. Хотя… Есть! Мечтаю оказаться на Дальнем Востоке и побывать в Петропавловске-Камчатском.

— Это как-то связано с тем, что Петропавловск — самая отдаленная точка нашей страны?

— Да нет, хочется просто увидеть природу, вулканы, горы. Мне кажется, там очень красиво.

Р-Спорт

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.